История одной командировки

До описываемых событий был терракт в Гурьяново, последствия которого мне пришлось освещать в составе съёмочной группы РЕН-ТВ, потом Каширка, после – война, бои, не триумфальная победа, - много крови, трагедий, драм, что-то даже притупилось в профессиональном сенсорном наборе моей души. Но именно первая моя командировка в регион боевых действий, когда вторая чеченская только начиналась, оставила целую гамму чувств и множество вопросов, на которые и сейчас вряд ли смогу ответить наверняка. Поэтому решил написать очерк без особого старания и глубокой переработки, честно и без прикрас выложить, чтобы не забыть, когда придёт старческий маразм. Если до него, конечно, удастся дожить.

Большинство имён я изменил, чтобы нечаянно кому-то не навредить, так как люди со мной в этой командировке говорили всегда искренне и с доверием.        

В Чкаловске

На военном аэродроме в Чкаловске вовсю шла погрузка гуманитарной помощи беженцам Чечни, а также оборудования и медикаментов, которые предназначались для работы бригады «Медицины катастроф».  Бортовой погрузчик втягивал в «пещеру» грузового судна ИЛ-76 огромные контейнеры цвета ржавчины, а рядом стояли воодушевлённые предстоящей командировкой военные, курили и шутили на только им понятные темы. Врачи укладывали свои личные вещи.

Уже падал редкий крупный снег. Мороза не было, но зато дул холодный влажный ветер, проникавший во все приватные места. Стояла унылая облачность. Кто-то спокойно смотрел в небо, пытаясь угадать дальнейшие сюрпризы погоды. Кто-то просто думал о чём-то обыденном, другие звонили по мобильному телефону своим родным, успокаивая и обещая, что будут на связи при любом удобном случае.

- Гена, гляди - самолёты выруливают на взлётную полосу! – Громкий голос моего оператора Василия Славина отвлёк меня от разговора с начальником группы медиков Виктором Шарпо. Я посмотрел в сторону и увидел, как со свистящим грозным шумом один за другим маневрируют СУ-24 с бортовыми номерами, которые можно было различить, не щурясь, пытаясь настроить фокус своих близоруких глаз. Я смотрел на это действо с двояким чувством: быстро и уверенно два белоклювых «коршуна» двигались по своим полосам, как единое тело, но куда они собирались?..

- Летят прибавлять нам работы - никак не могу к этому привыкнуть, - задумчиво произнёс Виктор, глядя в ту же сторону, что и я. – А вы что чувствуете?

- Не знаю, война где-то далеко, а её шум начинается здесь – непривычно как-то!

- Я не об этом.

- Понимаю: они летят убивать, и это не рассказы дедушки о прошлой войне, а наша реальность. Неприятное ощущение.

В следующую минуту мы увидели, как с камерой наперевес бежал к «сушкам» мой оператор, стараясь всё это время снимать, чтобы не упустить момент взлёта.

- Что этот идиот вытворяет, а? – закричал кто-то позади. Я обернулся и увидел рядом стоящего низкорослого уже немолодого, но сохранившего свою талию полковника, командовавшего погрузкой и отправкой грузового борта.

- Вы корреспондент?

- Я корреспондент.

- Фамилия!

- Геннадий Бобров, а вы, собственно, кто?

- Конь в пальто!

- А точнее? – спросил я, нисколько не смутившись его грубости.

- Полковник Розанов. Я вас, хулиганов, аккредитовал на свою голову! Какого чёрта вы его туда послали?!

- Он ни при чём, Павел Николаевич, этот сам рванул. Пресса! – выручил меня Шарпо. – Теперь уже ему ничто не поможет, разве что небо!

- Ну, идиоты! Не дали мне нормально на пенсию выйти, журналюги треклятые!  – Его же сейчас раздавит или отбросит, или он сгорит к такой-то матери!

- Сгорит, конечно, или отбросит… - подтвердил Шарпо, с тревогой наблюдая за действиями Славина. – Сейчас выхлопнет горячий газ из сопел двигателей, и «Гитлер капут»! Такой беспечный, сколько ему лет?

- Думаю, 45 – ответил я, удивляясь тому, что вытворяет этот обычно капризный и осторожный мужик, и почти с гордостью добавил, что он бывший спортсмен-хоккеист, игравший за латвийскую команду в советские времена.

- Тогда понятно – трус не играет в хоккей! – подытожил язвительно Шарпо. - Ну, вот, что я говорил!..

- Слава тебе, Господи! – вскрикнул полковник, крестясь, и все побежали к оператору. Разумеется, я рванул первым, злясь и восторгаясь его поступком одновременно. Рядом со мной очутился и помощник оператора Игорь Горкин.

- Живой я, живой! – крикнул Славин, пытаясь подняться с земли.

- Ты-то живой, а камера?! – цинично выпалил я, уже не переживая, а негодуя, что без моего ведома оператор совершил профессиональный подвиг.

- Вроде, цела, - спохватившись, осматривал свою камеру Славин. Горкин осторожно её у него забрал и стал искать трещины, вмятины, потом включил, проверяя работоспособность аппарата.

– Зато, Гена,  какую я тебе картинку зафиксировал – сказка, а не взлёт!

В самолёте

В огромном жерле самолёта было тесно – мы устроились по его стенкам, упершись коленками и лбами в контейнеры, закреплённые металлическими цепями. Когда машина взлетала, каждый, наверняка,  думал о том же, что и я – качни «птица» крылом, и груз раздавит нас как слон бабочку. Это было видно по лицам моих соседей, молча сидящих и не пытающихся отвлечённо болтать, делая вид, что всё пустяк. Хотя всё, что происходило вокруг меня, я старался «записывать» в голове  и не терять присутствие духа.

Мы успокоились, когда самолёт набрал высоту и уже летел ровно, и когда мы убедились, что цепи, на самом деле, надёжно удерживали эти многотонные контейнеры.

Шарпо рядом со мной не было - он разместился по другую сторону борта со своими коллегами-врачами, зато я слушал речь о том, как журналисты скупо освещают работу простых военных тружеников, снимая только кровь и разруху войны. Это полковник решил от нечего делать дать мне установку на «объективное» освещение его миссии.

- Павел Николаевич, а вам сколько ещё служить? - перебил я его длинную и занудную речь.

- Полтора года, и на дачу! – с удовольствием ответил он. – У меня там три молодые яблони, которые я купил в Тимирязевской академии. – Он улыбнулся, как будто говорил о детях. - За ними нужен уход. Кстати говоря, хочу свой сорт вывести, есть даже кое-какие задумки.

- Отлично! Вы хотите идти по пути Климента Аркадиевича? – спросил я, преодолевая шум мотора, будучи несказанно рад, что Розанов переменил тему разговора.

- А кто это?

- Естествоиспытатель-дарвинист, Тимирязев. Вы же у него яблони покупаете.

- Насколько я помню, профессор сам уже давно райскими яблоками занимается.

- А если в генералы позовут?

- Это ни к чему!

- Но плох тот солдат, который не хочет стать генералом! А, товарищ полковник? У вас же до этой планки один шаг!

- Бросьте чепуху молоть, молодой человек! Вы сами знаете, как у нас в генералы попадают – либо на пузе по кровавой грязи, да и то не всем из тех, кто дополз, честь и почёт, либо на коленях генеральские шнурки завязывать, служить на генеральских дачах беспородными псами! – это вернее. О, Господи, что я несу и кому! – опомнился полковник и перекрестился.

Я с сочувствием посмотрел на него и понял - он переживал за всё вместе: за полёт, за выгрузку, за то, как осветит её пресса, как в очередной раз что-то случится или не случится, но он все равно получит от руководства нагоняй за какую-нибудь безделицу.

- Мне интересно вас слушать, но я не затем лечу, чтобы выносить ваше мнение о генералах на публичную площадку, - ответил я с фальшивой обидой в голосе. – Народ не дурак, поэтому не стоит тратить эфирное время на то, что он и так знает!

- Согласен! Моё мнение обывательское. Однако знаете, чему я не перестаю удивляться?

- Н-е-ет.

- Как идёт война – люди, которые её исполняют, делают это обыденно, просто, как будто мешки с сахаром фасуют. Со скучливым видом. Работа по плану и согласно установленному графику. Я когда вокруг своих яблонь хлопочу, у меня глаза горят и сердце стучит быстрее, а здесь, в основном, рутина. Я, конечно, не имею в виду ребят, которые на передовой лицом к лицу с противником: там ты уже на взводе, защищаешь себя и товарища. Целая гамма чувств! А ещё когда в атаку идёшь – да, тут ты весь в эйфории, адреналин и всё такое! Но, в общем, война – это грязная и некрасивая работа!

- Зачем же вы пошли в армию, Павел Николаевич?

- Чтобы Родину защищать! А тут ты не защищаешь, а усмиряешь её, родимую.

- Тоже, ведь, способ защиты, да?

- Да, только в своё время можно было не доводить до крови. Мы кого во власть выбираем? Лучших, наимудрейших из достойных? Или тех, которые даже самими собой управлять толком не могут?

- Да, можно было не доводить, - ответил я. Мы ещё поболтали немного и уткнулись лбами о холодные стенки контейнеров, другие завалили свои сонные головы к борту, чтобы немного поспать - все в Чкаловск прибыли до рассвета, а после посадки в Северной Осетии ещё предстояло ехать долго и сил потратить много.

Моздок

 

Самолёт сел на аэродромную полосу военной базы на удивление мягко. Меня разбудила суета и хлопанье в ладоши пассажиров этого далеко не комфортабельного транспорта. Снаружи нас уже ждала колонна грузовых машин, в которые стали спешно перегружать «гуманитарку» и медицинское оборудование обеспечивающие боевую группировку войск солдатики.

Чтобы не мешать процессу, я вышел и застыл в сторонке. «Как вам тут живётся-служится?» - мысленно спрашивал я, разглядывая каждого из этих молодых бойцов. Их матери и отцы с ума, небось, сходят. Лучше тут воевать, чем ждать свою кровинушку и каждый день провожать в молитвах, а встречать с тревожной надеждой. «Вон у тебя, щупленький, родитель где-то читает лекцию, смотрит с кафедры в зал, разыскивая среди таких же курносых своего очкарика. И как тебя сюда занесло?».

Небо было чистым, солнечный день и никакого снега – мы его оставили в Москве. Туда-сюда сновали армейские чины. Кто-то подбегал к нашей группе медиков, что-то для себя выяснял, остальные, не замечая нас, спешили по своим делам, ныряя в огромные, накрытые маскировочной сеткой брезентовые палатки. Затем опять появлялись, поправляя хлопчатобумажную фуражку, и исчезали с папками под мышкой среди рядовых и важных чинов. Время от времени маневрировали по полосам аэродрома УРАЛы, КАМАЗы  и УАЗики.

Тут и там рядами выстроилась боевая техника: вертолёты Ми-28Н и 24, знакомые уже «сушки» и мобильные бочки полевой кухни КП-125, возле которых суетились сопливые кашевары – кто в белых халатах и в поварских колпаках, а кто просто в «хаки». Сплошной стеной, образуя периметр посреди поля, стоял загадочный зелёный металлический забор. По всему было видно, что он огораживал от всех что-то стратегически важное - систему залпового огня «Ураган» или продовольственный магазин и баню для старших офицеров.

- По Грузинской дороге не поедим – опасно! – услышал я рядом с собой знакомый голос. Это был Шарпо. – Вчера на ней убили какого-то генерала. Там работает много снайперов, поэтому отправимся по перевалу. Конечно, больше займёт времени, но зато безопаснее.

- А если нас с горных склонов из гранатомётов будут расщеплять или в заложники возьмут? Там абреков тоже хватает, - предположил я.

- От гранатомёта легче укрыться, чем от снайпера.

- Да, это верно.

Нас накормили полевой кашей с тушёнкой, салатом из помидор и огурцов, дали компот из сухофруктов и погрузили в старый обшарпанный автобус с единственной пассажирской дверью. На таких вездеходах с полным приводом обычно доставляли на колхозные поля сборщиков капусты или картошки.

Колонна с грузовиками двинулась к горам, а вверху шумно стрекотали два вертолёта. Они должны были сопровождать груз до безопасной зоны. Впереди и сзади, как машины ГАИ, следовали БТРы. Но наш автобус оставался какое-то время на месте. Все журналисты, летевшие с нами в самолёте, быстро разбежались, удалившись по своему редакционному заданию, а я со своей съемочной группой стал ждать, когда заведут наш ПАЗик.

- Видно груз этот куда ценнее журналистов и врачей, - заметил я, обратившись к рядом сидящему. Это был моего возраста, лет 30, военный врач, который всё время связывался с кем-то по рации, а тут вдруг, после ответного бормотания в эфире, приумолк и задумался.

- Да, ценнее… Только что сообщили, что разбомбили целую колонну чеченских беженцев – более 2 тысяч человек.

- Кто разбомбил?

- Кто? – удивлённо спросил он, внимательно изучая меня, как будто я только что свалился с Луны. - А вы сами как думаете?

- Да, я понял.

- Как раз подгадали под наш приезд, надо же!

В салоне автобуса началось обсуждение произошедшего. У кого была рация, тот пытался, перебивая соседа, подтвердить информацию и выяснить число жертв. Наконец, сидевший рядом с водителем Шарпо, оторвался от своего аппарата и громко заявил:

- По предварительным данным погибших более 50, раненных – человек 300-400. Работы на месяц, как минимум!

- Зачем же это? – спросил я, не понимая ничего и не веря услышанному. Перед моим взором опять взлетали эти «сушки» в Чкаловске… Если бы я тогда мог себе представить куда они летят! Бомбить противника – да, но тех, кто бежит от бомб с узелками белья и продуктов, с детьми и престарелыми родителями!..

Война «грязная» и «некрасивая» работа. Сейчас мне казалось, что эти слова звучат особенно издевательски. А, может быть, именно в них, а не в более острых выражениях, скрыт самый верный смысл, самая убедительная оценка бесчеловечного акта вооружённой вражды. И полковник, произносивший эти слова, тогда, наверняка, думал о том же, о чём и я сейчас, и чувствовал то же самое.

Орёл

Автобус уже давно выехал за пределы аэродрома, покинул город и поднялся в горы, подпрыгивая по неровной бугристой дороге. Я очнулся от своих тяжёлых мыслей и стал смотреть в окна.

- Осетию проехали – это уже Ингушетия, - заметил мой сосед, тоже с любопытством рассматривавший живописные пейзажи гор.

- Вы здесь впервые? – спросил я.

- Нет, третья командировка. Но не устаю удивляться. Знаете чему?

- Догадываюсь.

- Наверное… Меня тут удивляет сочетание несочетаемого: поразительная красота гор и всего, что с ними связано, и вот эта война. А здесь народ воюет постоянно - испокон веков. Как это может быть? Неужели эта красота не останавливает людей?

- Ну, Наполеона же не остановили лютики и ромашки на Бородинском поле?

- Да, поле – это красиво, но глядите какие горы! – они же к небу рвутся, туда, где всё должно быть чистым, невинным, святым! Какая может быть тут война!

- Вот поэтому воюют, что эта красота нужна многим, а не только нам с вами! Рядом Иран, Турция. А Грузия уже давно не в ладах с Россией.

- Да, и всё-таки я не о политике.

Справа от нас - стена древних камней, слева - мы с любопытством наблюдали жизнь местного населения. Далеко внизу раскинулись мелкие селения с добротными каменными домами. Иногда попадались просто-таки настоящие ранчо с лошадьми, огромными стадами овец, коров и прочей живности, характерной для здешних мест. Дворы, в основном, были огорожены каменными заборами в средиземноморском стиле, ухоженные и застроены аккуратными хозблоками, симпатичными ажурными беседками среди деревьев, высаженных в садовом порядке.

- Здесь народ не бедствует! - поделился я впечатлениями с моим соседом, который, словно опомнившись, представился:

- Николай. Да, не бедно.

- Очень приятно, а я - Геннадий. Вопрос: а за счёт чего живут здесь «не бедно»? Похоже, что подмосковная Тверь позавидовала бы такому изобилию!

- А вот это вы сейчас узнаете. Видите внизу странные пятна?

- Вижу какие-то лужи, тёмные, как смоль. Что это?

- Это нефтяные прудики, озёра, как хотите, так и называйте. Раньше, при Советском Союзе, здесь кругом стояли вышки, качавшие нефть. Оборудование давно демонтировали, а нефть по буровым скважинам вышла наружу – она здесь очень близко от поверхности земли. Представьте, будто у вас на огороде золотой прииск!

- Не представляю! Значит, они тут орудуют как самогонщики?

- Именно! Местные научились простейшим схемам получения автомобильного бензина путём отбора лёгких фракций при грубой перегонке. Естественно, всё это осуществляется кустарным способом. Добавление антидетонаторов для получения нужного октанового числа – это обычное дело! А там свинец и прочия гадость! Дико вредное производство и для тех, кто его осуществляет, и для автомобильных моторов, и для экологии. Но я слышал, что есть здесь и добросовестные умельцы, которые перегоняют топливо дважды, используя технологию крекинга. Конечно, и продают дороже – своим землякам и нашим военным.

Я пробрался к Шарпо и стал уговаривать его остановить автобус на 3 минуты. Но тот недобро посмотрел на меня и заявил, что у него инструкция по дороге нигде не останавливаться, разве что только по нужде.

- Вот именно! По нужде! – тут же нашёлся я. – Понимаете, что-то несвежее проглотил на солдатской кухне…

Шарпо какое-то время ещё раздумывал, затем серьёзно уже для всех скомандовал:

- Короткая остановка! Выходим и оправляемся. На всё про всё – 5 минут! Дальше поедем без остановок, с применением памперсов!

Оператор стал снимать горы и низины с ингушскими ранчо, некоторые медики последовали за нами, чтобы размяться. Не мешая нашей работе, они тоже стали молча смотреть вниз и тихо переговариваться.

Откуда-то сверху из-за спины с шумом вылетел на обозримое пространство орёл. Он стал кружить неподалёку, словно изучал нас своим цепким воинственным взглядом. Это был настоящий хозяин здешних гор, который говорил нам это всем своим мятежным горделивым видом. Оказавшийся рядом со мной шофёр-осетин стал объяснять мне, что орёл – это царь кавказских гор, символ света, который борется с мерзкой змеёй, приносящей людям одни только болезни и горе.

- Как думаете, это добрый знак?

- Если иметь в виду вашу группу врачей и журналистов, то, уверен, что добрый! – ответил многозначительно водитель ПАЗика. – А вы бы сняли его на плёнку! Смотрите, как выкручивает перед вами! Так и просится в эфир!

Я тут же рванул к оператору с установкой запечатлеть полёт птицы, но Славин делал панорамную картинку, рукой показывая, чтобы я ему не мешал. Затем, поняв, что я от него хочу, он, не отрываясь от «глазка» камеры, пытался нацелиться на орла. Но тот быстро умчался вниз, оставив после себя лишь наши восторженные впечатления.

- Улетел царствовать, – заметил шофёр, - у орлов своя гордость и много дел.

В медицинском лагере

Добравшись без приключений в станицу Слепцовская, мы расположились в медицинском лагере на самом её краю. Неподалёку я заметил рынок, куда можно было заглянуть, чтобы познакомиться с местным людом и купить необходимых продуктов. Но нам объяснили, что по приказу президента Ингушетии Руслана Аушева к группе прикрепили автоматчиков из местной гвардии. Они нас должны не только охранять, но и ограничивать в перемещениях по станице. Довод привели убедительный: мы были весьма привлекательными объектами для бандитов, которые промышляли тут похищением людей с целью получения выкупа.

- Это делают не только чеченские хулиганы, но и некоторые наши пацаны, - пояснил командир охраны Албаст.

- Как же мы будем тут работать, если нас за ограду не пускают? – пожаловался я Шарпо, но тот лишь плечами пожал, мол, не его это дело няньчиться с журналистами – у самого работы выше крыши.

- А разве вам в лагере нечего снимать? – спросил он. – Покажите, как врачи осуществляют приём местного населения, которое здесь живёт без серьёзной медицинской помощи.

- Мой оператор это уже снимает. Но нам нужно снять лагеря беженцев.

- Не волнуйтесь вы так - мы туда завтра поедем, а сегодня вечером и всю ночь предстоит много работы. Скоро увидите, и вам никуда не захочется идти.

Я понял, о чём говорил Шарпо, когда вход в лагерь усилили автоматчиками, установили ограждения и организовали дополнительный пропускной пункт. В лагерь стали заходить раненные женщины и дети, молодые мужчины и старики. Некоторых доставляли на носилках и на руках. Это была та самая группа беженцев, которую на границе с Ингушетией кто-то отчаянно атаковал с воздуха.

Было несколько версий. Первая – это провокация со стороны чеченских боевиков, которые, раздобыв где-то боевые самолёты, шарахнули по своим. Вторая – наша авиация спутала колонну беженцев с перемещениями боевых отрядов противника. Третья и самая убедительная, которой, к слову говоря, доверяли больше всего, - из колонны беженцев по кружившим рядом федеральным вертолётам открыли огонь из РПГ-18 (ручной гранатомёт «Муха») или ещё какого-то оружия, что здорово обидело наших ребят и заставило их ответить столь неадекватно.

Я заметил группу чеченских женщин и подошёл к ней. Беженки тщетно пытались кого-то удержать на ногах, но человек валился на землю под грузом своего огромного тела.

- Нас, видите, не пускают, а он может умереть.

- Ранен? – спросил я, пытаясь найти на пожилом мужчине лет 70-ти следы ранения.

Женщина, видимо дочь, грустно покачала головой и тихо сказала:

- Нет, не ранен, но когда нас бомбили, у него стало плохо с сердцем - наверное, инфаркт. Он же у нас сердечник!

- Так посадите его на землю, чего вы его на ногах-то держите? – недоумённо скомандовал я и бросил на землю свою кожаную куртку.    Сами женщины были одеты в лёгкие кофты, некоторые кутались в цветные летние платки, в то время как на улице был уже декабрь.

- А почему вы сами так легко одеты? Неужели не смогли с собой что-нибудь прихватить из тёплой одежды?

- Наша одежда обгорела, пришлось переодеваться в то, что было с собой. Мы же не можем грязными приходить к докторам. Это неуважение к ним!

- Милая девушка, о каком уважении вы говорите! – им лечить надо, а не смотреть на вас. Давайте помогу пройти! – самоуверенно сказал я, подняв свою куртку с земли и подхватив под руку пожилого чеченца, направился к пропускному пункту.

- Нэт! Суда толко ранэных! – с жутким акцентом заявил один из автоматчиков. – Эта-а прыказ!

- У человека инфаркт! - пытался я возразить, но тот равнодушно показал рукой, чтобы я отошёл и больше не умничал.

К счастью у входа появился Николай с коллегами, чтобы выбрать очередную группу раненных. Я обратился к нему, сообщив, что старик тяжелобольной, с инфарктом. Он молча дал знак охране, и та пропустила нас, раздвинув металлические ограждения.

Весь вечер мы снимали работу врачей внутри палаток и снаружи, брали интервью у беженцев. Когда наступила ночь, уселись у костра вместе с автоматчиками, насадив на палки картошку. Славин уже спал в одной из палаток, Игорь уселся рядом со мной, молча наблюдая, как обугливается его картошка, а я с профессиональным интересом пытался разговорить гвардейцев Аушева.

- Тяжело служится, ребята?

В ответ я получил длинную паузу, но восточный такт не позволил оставить меня совсем без ответа.

- Нам нет, а нашим братьям, там – да, тяжело, - растягивая слова, сказал парень, который потом назвался Айдером.

- Братьям? – удивился я.

- Да, братьям, - со вздохом повторил Айдер. – Ингуши и чеченцы - один народ.

- Но вы же совсем недавно воевали друг с другом, не поделив приграничную землю.

- Какая разница! – разведя руками, сказал другой ингуш. – Когда братья дерутся, соседям не надо вмешиваться. У тебя есть брат?

- Есть.

- Ты, когда с ним ссоришься, не стучишь же в соседскую дверь, чтобы тебе помогли, да?

- Не стучу.

- И мы тоже не стучали!

- Понимаю… Но вы тут не одни братья, есть ещё куча народу, которому не нравится, что вы колошматите друг друга из всех орудий: русские, евреи, греки и т.д. Им заодно тоже достаётся. Страдаем-то все вместе!

- Какие греки, о чём ты! – возмутился парень, назвавшийся Алхастом. – Это наша земля, мы за неё в ответе перед нашими детьми, а не греки!

- Не хочу вам лекции читать, угрюмые вы мои, но замечу лишь одно: кавказцы однажды уже постучались в дверь, прося русского императора о помощи. С большой неохотой сюда пришли войска, чтобы спасти Грузию и населявшие здешние края народы от полного вырезания. Если бы не сосед, как вы говорите, то тут своих баранов давно уже резали бы турки и персы. А туристам рассказывали бы о том, как здесь некогда проживали многочисленные племена черкесов, аварцев, лизгинцев, кабардинцев, балкарцев, чеченцев и ингушей. И этому верили бы не все – давно это было и почти неправда!

Воцарилось очередное молчание, которое вдруг резко оборвал шум ракетных залпов. Тёмное небо вдруг замерцало всполохами, послышались глухие объёмные взрывы.

- Слышите? – спокойно спросил Айдер. – Это работает БМ-24.

- Установка «Град», - уточнил Алхаст. - Они бьют не по помидорам.

В этот момент к нам подошли Шарпо и Николай и уселись рядом.

- Замёрзли, орлята? – спросил Шарпо, обводя взглядом всех сидящих у костра.

Ингуши немного воодушевились и приосанились.

- Не холодно, нормально, - ответил Алхаст и протянул Шарпо свою палку с уже запечённой картошкой. Ещё один ингуш проделал то же самое, угостив Николая.

- Ай, спасибо, а то мы проголодались и дико замёрзли! В палатке обогрев запрещён – операционная!

Тут со стороны пропускного пункта стал доноситься какой-то шум, видно, подошла новая группа раненых беженцев, и люди стали конфликтовать с охраной. Гвардейцы направились на выручку, а врачи остались сидеть на месте, пытаясь укусить за бока горячие печёные картофелины.

- Хотите, я угадаю, о чём вы тут беседовали? – хитро подмигнув мне, спросил Шарпо.

- Ну, угадывайте!

- Вы им об ужасах войны, а они вам о том, что ингуши и чеченцы –братья. Угадал?

- Да, угадали. Слышите, как работает «Град»?

- Откуда вы знаете, что это «Град», может ТОС-1?

- Может и ТОС-1… Гибнут с обеих сторон. Мне тут Некрасов вспомнился, зачитать?

- Некрасов, - переспросил Николай, - давайте, валяйте. Тёска как-никак!

Внимая ужасам войны,

При каждой новой жертве боя

Мне жаль не друга, не жены,

Мне жаль не самого героя. . .

Увы! утешится жена,

И друга лучший друг забудет;

Но где-то есть душа одна -

Она до гроба помнить будет!

Средь лицемерных наших дел

И всякой пошлости и прозы

Одни я в мире подсмотрел

Святые, искренние слезы -

То слезы бедных матерей!

Им не забыть своих детей,

Погибших на кровавой ниве,

Как не поднять плакучей иве

Своих поникнувших ветвей. . .

- Да, проникновенно, - заключил Шарпо, - но хочу вас кое о чём предупредить, Геннадий. Для полной объективности восприятия того, что вы тут видите: отбросьте иллюзии и не пытайтесь им понравиться! Бесполезное занятие! – все равно вы для местного люда останетесь представителем агрессора. Нас, врачей они ещё воспринимают. Даже когда мы их в лицо  «зверьками» называем. Они нам рады будут всегда, потому что по их древним обычаям у докторов нет национальности, у всех остальных она есть, и даже у вас, у журналистов.

- А как же традиционное гостеприимство?

- Оно работает только, когда у гостя нет в руках мечей, - пояснил Николай.

- Но я же не вооружён!

Врачи с усмешкой переглянулись, давая понять, что моей наивности нет предела.

- Ошибаетесь, -  сказал Николай. – Вы сами из себя представляете сплошное оружие. Может быть, даже пострашнее, чем то, что сейчас грохочет в дали. Потому что от того, как вы пишите, во многом зависит быть дальше войне или нет, много у неё будет сторонников или нет. В том лишь разница, что вами, как мечом, одинаково успешно владеют и наши, федералы, и чеченские боевики.

- Вот и думайте, мил человек, думайте! – подытожил Шарпо, вставая и разминая затёкшие ноги. Затем он вместе с Николаем удалился в операционную, а я остался у костра рядом с молчащим всё это время Игорем. Ракетные залпы, к счастью, уже утихли.

Одинокая палатка

 

За ночь медики порядочно устали, поэтому решили разбиться на группы, чтобы посменно принимать пациентов. Мне сообщили, что жители Слепцовской условились не обращаться к ним, пока не примут всех раненых – этот жест поразил меня своей человечностью. Мне удалось уговорить командира наших гвардейцев и начальника КПП выпустить съёмочную группу под мою ответственность на пару минут за ограду - нам нужно было заснять адресный план лагеря. Недалёко от него мы натолкнулись на разбитую у деревьев палатку. Тут же семейная пара что-то готовила на костре.

Это были беженцы из Грозного, которые почти неделю находились в походных условиях, и один Бог знает, как им удавалось выживать в такую промозглую погоду, обогреваясь лишь у костра вне палатки.

- А что, Грозный уже бомбят? – спросил я, удивляясь их присутствию здесь.

- Мы решили не ждать, пока его в очередной раз разворошат – у нас же дети! – ответила женщина лет 37-40. - Понимаете, наша квартира находится в центре города. Мы не сомневаемся, что бои дойдут и до нашей улицы, а видели бы вы её после боёв в середине 90-х: это сущий Сталинград!

По её манере говорить было видно, что женщина из приличной семьи. Её муж, с виду тоже  интеллигент, во время нашего разговора хлопотал у костра и молчал, лишь иногда утвердительно кивал головой. Из палатки вышли их дети: юноша лет 18 и девочка-подросток. Они тут же стали помогать отцу, высыпая в кипящую воду какие-то специи.

- Что готовим? – спросил я, просто-таки заставив себя это сделать: я сразу заметил, что меню у них небогатое. Оператор понял меня без слов и перевёл объектив камеры на котелок.

- Картошка, морковь, мука, фасоль. Мясо закончилось, деньги - тоже. Есть ещё всякие крупы, хлеб, сухофрукты. Знаете, один человек, проходя мимо, заглянул к нам на огонёк и обещал принести целую ногу барана!

- У него свадьба, - уточнила девочка и добавила с гордостью: – Он нас пригласил!

Женщина смущённо улыбнулась и заметила:

- На свадьбу мы, конечно, не пойдём - это как-то уж совсем неловко. Хотя от приглашений здесь отказываться не принято…

- А как же учёба в школе, и вот сын у вас. Он где-то учится?

- Да, сын поступил в этом году в Институт экономики и правоведения в Назрани. Упрямый! - решил сейчас быть с нами. Преподаватели вуза отнеслись к этому с пониманием. Но мы все равно его скоро прогоним учиться – как только найдём подходящее жильё. А девочку постараемся определить в слепцовскую школу. Если, конечно, власти разрешат. Я сама учитель музыки, а муж физик. Так что можем здесь временно трудоустроиться и вместе с дочкой в одну школу ходить, да, Азочка?

На лицах этих людей и в их голосе нельзя было обнаружить того, что ты мог бы ожидать в подобной ситуации: отчаяния, ненависти или обиды, или глубокой и безнадёжной грусти. Они варили свой незамысловатый суп, даже не пытаясь получить официальный статус беженцев. Гордые, спокойные, почти счастливые, потому что были вместе, были дружны на обочине дороги, по которой медленно тащили свои арбы неспешные мулы и с грохотом проносились БТРы.

Жаль, что не получилось выяснить, помогла ли слепцовская администрация этой замечательной семье, зато в тот же день в другом месте я узнал, что чиновники бывают абсолютно чёрной масти.

В детском летнем лагере   

- Нарушаем! – как заправский «гаишник» весело крикнул Шарпо, когда мы уже подходили к воротам медицинского лагеря. – А я уже думал выкупать вас за пару доз новокаина.

- Что за шутки, товарищ Айболит! - я с удовольствием пожал ему руку. – Когда отправляемся в путь?

- Да хоть сейчас, готовы?

- А то!

- Тогда ныряйте вон в ту «раскладушку»! – и он указал нам на грязно-белого цвета микроавтобус УАЗ 2206.

- Никак не могу привыкнуть в этой поездке к транспорту, - заворчал Славин, усаживаясь на жёсткое сидение «уазика».

- Это только начало приключений, - безжалостно заметил я.

- Зато избежим хронического геморроя! - вставил свою реплику Игорь, пристраиваясь рядом с оператором и пытаясь уложить поудобнее камеру.

Машина доставила нас быстро и без приключений в довольно приличный на вид детский летний лагерь под Карабулаком. Врачи с инспекцией прошлись по корпусам, обследуя маленьких пациентов. Везде было чисто, опрятно, вкусно пахло выпечкой. Именно здесь я обратил внимание на лица чеченских детишек - они были удивительно красивы с симметричными чертами. Ни единого намёка на трагедию – здесь свободно гуляло детство, беззаботно и счастливо.

Десятки любопытных глаз изучали нас и нашу камеру, со смехом обсуждая на своём языке каждое движение оператора.

Из главного корпуса к нам спешно подошла женщина в белом халате, которая представилась воспитателем этого лагеря.

- Вы, как я понимаю, из Москвы?

- Да, оттуда, - ответил я. – А что?

- На железнодорожной станции были?

- Нет.

- Поезжайте, получите много впечатлений. Там в вагонах живут десятки семей из Чечни, практически брошенные на произвол судьбы! Несколько составов официальных беженцев. Они расскажут вам много интересного. Женщина также быстро удалилась, а я стал думать, как попасть на железнодорожную станцию, чтобы при этом не разозлить Шарпо. Наудачу к воротам лагеря подкатил «жигулёнок», из которого вышел мой старый добрый знакомый – полковник Розанов.

- Павел Николаевич, доброго дня вам! - Мы обнялись, как старые боевые товарищи.

- Как вам тут? Не устали? – спросил он, осматриваясь вокруг.

- Работы много, это да. Тут вот какое дело…

- Ну, говори!

«Ага! - подумал я, - по-отцовски перешёл на «ты», значит, эту корку будет легче размочить!».

- Нам нужно попасть на железнодорожную станцию, в лагерь беженцев.

- Хорошо, попадайте. А проблема в чём?

- Без сопровождения тут передвигаться запрещено, боятся, что нас украдут.

- Да тьфу на них! Берите мою «пятёрку» и дуйте туда! За три часа управитесь?

- Постараемся.

- Уж постарайтесь, а я с Шарпо поговорю, не волнуйтесь. Да, и будьте осторожны – впереди блок-пост стоит!

На блок-посту

Через минуту мы уже катили в сторону «железки» под ворчания моего оператора.

- Что тебя всё носит-то? Снимали бы себе детишек. Я, между прочим, жрать хочу, как крокодил после засухи! Я ему парировал:

- Я тоже не верблюд. Жрать все хотят, а работать кто будет?

- Ну, ты и садюга! О, стоп-стоп-стопеньки! – вдруг приказал Славин, дёргая водителя за плечо. – Гляди, Гена, ДОТ стоит, дай сниму его, красавца! А там леший выглядывает – измазанный, с ветками на голове. Прям Голливуд! Давай-ка я тебе его срисую, пальчики оближешь! Шлагбаум, будка недалеко, а из неё люди выходят с чем-то, похожим на автомат… Они сейчас нас будут очень не любить, Геннадий!

Это был тот самый блок-пост, о котором предупреждал полковник. Никакого ДОТа, разумеется, не было – это балагурство Василия. Вместо него стояло сооружение из наложенных друг на друга мешков с песком в виде квадрата. Как только машина приблизилась к шлагбауму, я вышел.

- Старший лейтинант Корсаков, - лениво представился автоматчик, напоминающий своим видом черепашку ниньзя из-за выпирающего спереди и сзади бронежелета. – Вышли все из машины, и предъявляем документы!

Славин первым протянул свою корочку, затем полез в машину и достал  камеру. Офицер собрал наши паспорта, служебные удостоверения и молча удалился в небольшой кирпичный домик. Остальные бойцы, обходя машину, проверили багажник и заглянули в салон.

- Куда направляемся? - спросил один из бойцов шофёра. Тот ответил, что по приказанию полковника Розанова везёт съёмочную группу на железнодорожную станцию, в лагерь беженцев.

Боец кивнул головой и отошёл от нас, поправляя на плече автомат. В это время в воздухе раздался оглушительный треск, как будто рядом со мной одновременно сломалась сотня деревьев. По лицу хлестнули куски грязи, запахло едким порохом. Я стоял и вертел головой, пока не заметил, как из своего укрытия спрыгнул боец с автоматом на перевес, а из отверстия в «ДОТе» торчало дымящееся дуло ручного пулемёта «Печенег».

- Кто разрешил снимать! – крикнул автоматчик, подбегая к Славину.

- Всё-всё, командир, я понял! – закричал мой оператор, ставя камеру на землю и поднимая руки вверх. – Камеру я уже выключил, не надо так волноваться!

Из домика выскочил тот самый офицер, собравший у нас документы. Он обвёл всех строгим взглядом и обратился к солдату, который, видимо, и учинил стрельбу.

- Чего шумишь, Тимоха?

- Да журы в наглую снимают наше расположение и лица. Пришлось пальнуть для острастки.

- Всё правильно, а вы ко мне бегом марш! – крикнул нам старлей.

- Хороша сторожка! – заключил Славин, когда мы зашли внутрь помещения. Это была небольшая комната шириной приблизительно 10 квадратных метров и высотой 3 метра. У самой стены стояла двуярусная постель, окна зашторены бронежилетами, на небольшом металлическом столике у окна горела настольная лампа. Везде по стенам были развешаны фотографии, календари, а в противоположном углу беззвучно работал маленький цветной телевизор. В помещении было тепло, но за счёт чего, я так и не сумел разглядеть.

- Ну, рассказывайте, друзья террора, зачем камеру включили, какое задание у вас, чьих будете? – спросил офицер, разглядывая лежавшие на столе документы.

- Мы пионеры-бенладанцы, вышли в поход на секретное задание обнаружить расположение частей противника, разжечь костёр и вызвать эскадрилью воздушных шариков, - выпалил Славин. Я онемел от такой беспечности. В следующую секунду могло произойти всё, что угодно. Наш «ниньзя» не спеша повернулся, направляя свой автомат дулом на Славина.

- Спокойно, товарищ старший лейтенант! У местных здесь с шутками не очень хорошо. Смотрю, и вы подрастеряли чувство юмора. Мой коллега пошутил – мирные мы!

- Местные, говорите… А вы сами откуда?

- Из Москвы – в паспорте прописка штампом отмечена, командир! опять вставил свою реплику Славин. Тут я не выдержал и разыграл спектакль:

- Послушайте, Василий Никонорыч, скажите своему рту, чтобы он заткнулся часа на два! – и уже обратившись к старлею, сказал: - Мы из Москвы. Причём, все! В Ингушетию прилетели вместе с группой врачей «Медицины катастроф», которая базируется в лагере на окраине станицы Слепцовская. Сейчас едем снимать работу госинспекторов на железнодорожную станцию. У нас есть госаккредитация – вот она! – и я протянул ему бумажку, которую нам вручили ещё в Чкаловске.

Офицер не стал смотреть, а перевёл свой взгляд на Игоря, стоявшего молча у входа и почти равнодушно наблюдавшего за происходящим. Затем взял со стола все документы и, протянув мне. Вдруг он заулыбался так, что я понял – пронесло!

- А закончили вы школу № 395, играли в футбол вместе с неким Сергеем Мисаакяном. Почти каждый день – и в дождь, и в стужу, так?

- Было дело… - ответил я, начиная догадываться, в чём тут дело.

- В паспорте таких данных нет, в вашем удостоверении тоже. Получите и езжайте себе с миром, ребятки! Но лица бойцов больше не снимайте! Надо объяснять почему?

- Нет! И всё-таки, откуда вы про меня всё это знаете? – спросил я, пытаясь вспомнить его, выковыривая из памяти куски картины своего беззаботного детства.

- Всё просто: я - Егор Корсаков, учился с вами в одной школе, на три класса младше. Мы ещё вместе в футбол на улице Зеленодольская играли. Не припоминаете меня?

Я честно признался, что не узнаю, но заверил, что рад такой встрече.

Как же такому не порадоваться! Но время уже поджимало – мы обещали полковнику управиться за два часа, а уже прошло почти половина срока, и наша задача практически проваливалась. Завтра мы с группой медиков должны покинуть Ингушетию и вылететь в Москву. Всё это я рассказал своему земляку, а тот пообещал, что обратно пропустит нас без досмотра.

Шофёр не спеша проехал блок-пост и до самого поворота не менял скорость, пока я его не стал торопить.

- Нельзя тут нервничать, уважаемый! Заподозрят неладное, обратно опять прицепятся.

- Не прицепятся! – успокоил его Славин. – Наш командир и их командир – оказались одноклассниками! Представляешь: на один горшок вместе ходили, одну Машку за ляжку дёргали!

- Да ну!

- Вот те крест на лбе! – и Славин перекрестился.

- Тогда вперёд, орлы! – и шофёр прибавил газу. А я обернулся и увидел, как перед шлагбаумом с автоматом на шее стоял мой давний, почему-то забытый товарищ по футбольной площадке. Его детские черты совсем растворила взрослая жизнь, и я их не мог вспомнить! Вот где тебя может цапнуть ностальгия, напомнить о себе безвозвратно ушедшее детство! Он смотрел нам вслед и, наверное, думал о том же, а я мысленно благодарил его и желал ему удачи.

На станции         

Это место располагалось недалеко от города Карабулак: на путях стояли пассажирские составы с чеченскими беженцами. Как мы выяснили, у каждой семьи была своя «продовольственная карточка» в виде малоформатной книжечки с таблицей, в которой вписан перечень необходимых продуктов питания, выдаваемых бесплатно государством. Напртив каждого из пунктов расчерчена графа для отметки получения продуктов с указанием установленной дневной нормы.

Одна из женщин, представившаяся нам Лейлой, стала листать перед нами страничку за страничкой с пустующими ячейками для подписи. Это означало, что продукты не выдавались, причём, больше недели, хотя сам факт предоставления «карточки» официально обязывает власти снабжать людей едой. Наверняка, под это были выделены немалые средства!

Нас поразил внешний вид чеченки и её детей: они светились от истощения, а голос её звучал устало, движения были замедленными. Создавалось впечатление, будто Лейлу всё происходящее вокруг мало интересовало. На самом деле она просто берегла силы после того, как уже нечего было экономить из скудных запасов, привезённых из Чечни. В моих ушах с возрастающей энергией что-то звенело - наверное, бухенвальдский набат.

Пока мы изучали пустующие страницы книжки, к нам подошёл очень пожилой чеченец, такой же худой, светящийся, но гордый, скрывающий своё бессилие от людей, придерживаясь непререкаемого статуса уважаемого и мудрого старца. Он заговорил с нами на своём родном языке. Из всего им сказаного различимы были только слова «руса» и «бомба», но Лейла всё же перевела нам речь этого аксакала: «То, что не доделали русские бомбы, завершают продажные чиновники - добивают нас голодом!».

Я, конечно же, включил эпизод с Лейлой в серию своих спец-репортажей о командировке в Ингушетию, о войне в Чечне. На РЕН-ТВ это прошло. Но не уверен, что это как-то могло исправить общее положение вещей: тогда под шумок боёв и под прикрытием дымовой завесы воровство  и коррупция быстрее наших доблестных солдат осваивали господствующие высоты, без совести и чести, мол, война всё спишет!

На обратном пути

 

Мы попрощались с нашими ингушскими «гвардейцами», с врачами и со сменной группой их товарищей отправились той же дорогой в Моздок. На аэродроме, в ожидании самолёта, к нам подошёл корреспондент ВГТРК Александр Сладков, и пригласил вместе отобедать. К тому времени наши деньги закончились, на базе нас никто не собирался кормить, поэтому предложение коллеги мы приняли с благодарностью.

В огромной брезентовой палатке стоял широкий деревянный стол с лавками. Мы уселись и стали делиться впечатлениями.

- Нас тут держат больше недели - не берут с собой на операции! - пожаловался Александр. – Так что, вы пока первые из журналистов, кто за этими воротами что-то заснял.

Я ответил ему, что ещё успеется, впереди будет много работы – война только началась.

- Да, - согласился Александр и потребовал от молоденького солдатика, суетящегося вокруг нас, доставить сосиски, картошку и салат. – Пусть привыкает, салага! Мы, ведь, с тобой дембеля, а он только-только стал усы брить!

- Моя служба прошла без этих кошмариков, признался я. – На флоте. А ему служить на войне. Разница серьёзная!

- Ты не поверишь, но на войне куда больше свободы и куда лучше отношение командиров к своим подчинённым, чем в тылу! – заметил Александр. - Медали, почёт, любовь к Родине – это не все составляющие причины, по которой сюда стремятся многие бойцы. Здесь больше реальности, больше возможности посмотреть на себя со стороны, испытать себя. А в тылу - ты в коконе цивилизации, там ни зеркала, ни мнения близких тебе тебя же родимого в полной мере не покажут. Так что, этому парню повезло больше - ему будет что рассказать внукам и чем побряцать в доказательство своей правоты. Если, конечно, останется жив и поторопится с сосисками. Где боец, что б его!..

В полдень мы уже стояли у трапа, когда к нам подошёл командир борта и попросил подтвердить наше право лететь в его самолёте. Я посоветовал обратиться за подтверждением в штаб ВВС РФ. Моя редакция уже договорилась с пресс-секретарём ВВС, и я был уверен, что дело в шляпе. Но командир экипажа предложил мне пройти с ним в администрацию аэропорта, чтобы присутствовать при его телефонном разговоре с каким-то военным чиновником в Москве. Я согласился.

Когда всё было улажено, я вышел из здания и направился опять к самолёту. Позади меня шли два военных лётчика и отчаянно спорили друг с другом. Я был готов съесть свою репортёрку, если это были не закадычные друзья со времён курсантской молодости! Но их спор не забуду никогда: один обвинял другого в том, что тот слишком часто вылетает на боевые задания.

«Слишком часто» – это значит, что другой обижен, что у него меньше вылетов, а не потому, что они оба летят бомбить живые мишени, и что это должно быть ужасно с человеческой точки зрения!

Моя сентиментальность здесь не при чём! Позже я выяснил, что с начала августа 1999 года и по март 2000 года в Чечне наша авиация  совершила более 21 000 боевых вылетов. За сбитый вертолёт чеченские боевики получали 10 тысяч долларов, за сбитый самолёт – до 50 тысяч. К счастью, авиационных потерь у нас было немного - 5 боевых самолетов (3 Су-25 и 2 Су-24) и 13 вертолетов (10 Ми-8, 2 Ми-24 и 1 Ми-26), да и то, часть из этой статистики – небоевые потери.

В самом Моздоке мне по секрету сообщили, что наши лётчики за выполненную операцию в течение одного полёта получали на руки – 4- 5 тысяч рублей. Я слышал и другие цифры, но все они выглядят издевательски: американский лётчик, не участвуя в боевых операциях, в месяц получает столько же, сколько посмертная компенсационная страховка родственникам российского лётчика, погибшего в Чечне!

Сейчас можно только порадоваться за наших военных - власти подняли им зарплату, увеличив её в несколько раз, справедливо оценив их тяжёлый и опасный труд. Но до чего же надо было довести в 90-е годы отважных лётчиков, чтобы они собачились нз-за боевых вылетов, получая за них сущие крохи, а рискуя целой жизнью!

В самолёте к нам подсел рядовой МВД, который почти всю дорогу рассказывал о своей горькой доле – его отправили с войны в тыл за то, что он набил морду командиру. Парень был огромного роста, с полным красивым самодовольным лицом, с большими унылыми глазами, сквозь которые в его душу едва ли проникал свет человечности – это был мне хорошо знакомый тип активного агрессора, страдающего комплексом физиологического превосходства над всем сущим на земле.

- Дурак, ты же живой останешься: мамку обнимешь, девушку приголубишь! – успокаивал его Славин.

- На войне - жизнь, а в тылу всё как-то не по-человечески, грубо и пошло! - заключил солдат, а я вспомнил слова Сладкова, пытаясь понять, почему люди начинают по-настоящему ценить эту жизнь там, где она, казалось бы, теряет свою ценность?

Bobrov Genry

Отрицательный голосПоложительный голос (+3 рейтинг, 3 голосов)
Loading ... Loading ...
Опубликовано 24 Сен 2012 в 12:20.
В рубриках: Колонка журналиста.
Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.

Распечатать запись Распечатать запись

RSS комментарии этой статьи

Комментарии (2)»

Комментарий by Дмитрий Васильев
2012-09-25 10:53:59

Сильный текст!

 
Комментарий by Нелли
2012-09-26 08:08:49

Мне кажется такие командировки очень сложно пережить, в моральном аспекте. После них люди меняются, в них что то переламливается... Меняется мировостприятие... Мой брат был в горячей точке, по возвращению он изменился, но не хочет об этом говорить, вспоминать... это на самом деле тяжело

 
Имя (обязательно)
E-mail (обязательно - не публикуется)
Ваш комментарий (уменьшить поле | увеличить поле)
Вы можете использовать <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong> в своём комментарии.
*

Ссылки на эту запись

Архив

Свежие записи

Блоги

ПУТЬ В МОНАСТЫРЬ (II часть)

74610747_4230267_50828466_1257520994_insightb
«Проповедью должны быть наши жизни, а не наши слова»
Томас Дже
фферсон
 
 
     В первой части нашей беседы о ...

18 Фев 2015 | Ваш отзыв | Далее

Диалоги

Петька пылил ногами. Теплая земля согревала босые ступни. Мелкие камни забивались между пальцев. Покусывал тонкий золотистый стебель пшеничного колоса.  В потной ладони сжимал очищенные зерна.
Солнце припекало макушку.

Тропа ...

15 Фев 2015 | Ваш отзыв | Далее